Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою
и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга
и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович хороший человек!»
Словом, он
успел приобресть совершенную народность,
и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно
и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».
— Я те задам! — проворчал Тагильский, облизнул губы, сунул руки в карманы
и осторожно, точно кот, охотясь за птицей, мелкими шагами пошел на оратора, а Самгин «предусмотрительно» направился к прихожей, чтоб, послушав Тагильского, в любой момент незаметно уйти. Но Тагильский
не успел сказать ни
слова, ибо толстая дама возгласила...
Но Дубровский уже ее
не слышал, боль раны
и сильные волнения души лишили его силы. Он упал у колеса, разбойники окружили его. Он
успел сказать им несколько
слов, они посадили его верхом, двое из них его поддерживали, третий взял лошадь под уздцы,
и все поехали в сторону, оставя карету посреди дороги, людей связанных, лошадей отпряженных, но
не разграбя ничего
и не пролив ни единой капли крови в отмщение за кровь своего атамана.
— Бесстыдница! — укоряла она Марфеньку. — Где ты выучилась от чужих подарки принимать? Кажется, бабушка
не тому учила; век свой чужой копейкой
не поживилась… А ты
не успела и двух
слов сказать с ним
и уж подарки принимаешь. Стыдно, стыдно! Верочка ни за что бы у меня
не приняла: та — гордая!
Наскоро дав им аттестацию, Кирсанов пошел
сказать больной, что дело удалось. Она при первых его
словах схватила его руку,
и он едва
успел вырвать, чтоб она
не поцеловала ее. «Но я
не скоро пущу к вам вашего батюшку объявить вам то же самое, —
сказал он: — он у меня прежде прослушает лекцию о том, как ему держать себя». Он
сказал ей, что он будет внушать ее отцу
и что
не отстанет от него, пока
не внушит ему этого основательно.
Твоею дружбой
не согрета,
Вдали шла долго жизнь моя.
И слов последнего привета
Из уст твоих
не слышал я.
Размолвкой нашей недовольный,
Ты, может, глубоко скорбел;
Обиды горькой, но невольной
Тебе простить я
не успел.
Никто из нас
не мог быть злобен,
Никто, тая строптивый нрав,
Был повиниться
не способен,
Но каждый думал, что он прав.
И ехал я на примиренье,
Я жаждал искренно
сказатьТебе сердечное прощенье
И от тебя его принять…
Но было поздно…
Сестры в течение двух месяцев совместной жизни
успели перессориться
и помириться несколько раз, стараясь
не доводить своих размолвок до Галактиона. Обе побаивались его, хотя он никогда
не сказал ни одного грубого
слова.
Повторяю, что многие подробности этого происшествия я узнал гораздо позднее. У меня
не хватило сил
и терпения дослушать до конца рассказ Мищенки. Я вдруг вспомнил, что Ярмола, наверно,
не успел еще расседлать лошадь,
и,
не сказав изумленному конторщику ни
слова, поспешно вышел на двор. Ярмола действительно еще водил Таранчика вдоль забора. Я быстро взнуздал лошадь, затянул подпруги
и объездом, чтобы опять
не пробираться сквозь пьяную толпу, поскакал в лес.
Мы
не успели сказать и слова: отворилась дверь,
и вошли Версилов
и Васин.
Позвал честной купец меньшую дочь
и стал ей все рассказывать, все от
слова до
слова,
и не успел кончить речи своей, как стала перед ним на колени дочь меньшая, любимая
и сказала: «Благослови меня, государь мой батюшка родимый: я поеду к зверю лесному, чуду морскому
и стану жить у него.
Много раз, когда они четверо сидели в комнате, Бельтову случалось говорить внутреннейшие убеждения свои; он их, по привычке утаивать, по склонности, почти всегда приправлял иронией или бросал их вскользь; его слушатели по большей части
не отзывались, но когда он бросал тоскливый взгляд на Круциферскую, легкая улыбка пробегала у него по лицу — он видел, что понят; они незаметно становились — досадно сравнить, а нечего делать — в то положение, в котором находились некогда Любонька
и Дмитрий Яковлевич в семье Негрова, где прежде, нежели они друг другу
успели сказать два
слова, понимали, что понимают друг друга.
Но в этот момент Спирька уложил пластом четвертого.
Не успела Анфиса Егоровна
сказать слова, как Груздев уже полетел по лестнице вниз, без шапки выбежал на улицу —
и круг расступился, давая ему дорогу.
Боже, какой крик! как она вздрогнула! как она вырвалась из рук моих
и порхнула к нему навстречу!.. Я стоял
и смотрел на них, как убитый. Но она едва подала ему руку, едва бросилась в его объятия, как вдруг она снова обернулась ко мне, очутилась подле меня, как ветер, как молния,
и, прежде чем
успел я опомниться, обхватила мою шею обеими руками
и крепко, горячо поцеловала меня. Потом,
не сказав мне ни
слова, бросилась снова к нему, взяла его за руки
и повлекла его за собою.
Целый месяц после свадьбы они ездили с визитами
и принимали у себя, в своем гнездышке. Потом уехали в усадьбу к ней,
и там началась настоящая poeme d'amour. [поэма любви (франц.)] Но даже в деревне, среди изъявлений любви, они
успевали повеселиться; ездили по соседям, приглашали к себе, устраивали охоты, пикники, кавалькады.
Словом сказать,
не видали, как пролетело время
и настала минута возвратиться из деревенского гнездышка в петербургское.
Какое изобилие в яствах, напитках,
словом, во всем, — ну, знаешь, так, что придумать нельзя пересказать порядочно. Я иногда ходил, как во сне, право, как сонный, сам себе
не верил ни в чем, щупал себя: я ли? где я?
не мечту ли,
не привидение ли я вижу? Ну, надобно
сказать правду: ему, ему одному можно такие дела делать,
и когда он
успел все это сделать».
«Малый двор» чувствовал себя
не совсем хорошо пред лицом «большого двора», хотя Прейн
успел со всеми поздороваться
и всякому
сказать бойкое приветливое
слово.
Уже смеркалось, как он вернулся. По его истомленному виду, по неверной походке, по запыленной одежде его можно было предполагать, что он
успел обежать пол-Москвы. Он остановился против барских окон, окинул взором крыльцо, на котором столпилось человек семь дворовых, отвернулся
и промычал еще раз: «Муму!» Муму
не отозвалась. Он пошел прочь. Все посмотрели ему вслед, но никто
не улыбнулся,
не сказал слова… а любопытный форейтор Антипка рассказывал на другое утро в кухне, что немой-де всю ночь охал.
Последние
слова Иван Тимофеич
сказал уже в передней,
и мы
не успели опомниться, как он сделал нам ручкой
и скрылся за дверью.
Вчера вечером поздно возвратился домой,
не успел сказать тебе, любезный друг,
слова. Был у преосвященного, он обещал освободить Иакинфа, но
не наверное. — Просидел у Юшневских вечер. Днем сделал покупку, казанскую телегу за 125 рублей — кажется, она довезет меня благополучно с моим хламом. Может быть, можно бы
и дешевле приискать колесницу, но тоска ходить — все внимание обращено на карман, приходящий в пустоту.
Справедливость требует
сказать, что ветхость Арины Петровны даже тревожила его. Он еще
не приготовился к утрате, ничего
не обдумал,
не успел сделать надлежащие выкладки: сколько было у маменьки капитала при отъезде из Дубровина, сколько капитал этот мог приносить в год доходу, сколько она могла из этого дохода тратить
и сколько присовокупить.
Словом сказать,
не проделал еще целой массы пустяков, без которых он всегда чувствовал себя застигнутым врасплох.
Некоторые хвалили его ловкость
и храбрость, иные сожалели о том, что он
не успел взять всех денег, другие опасались, как бы он
не попался,
и никто
не жалел купца, никто
не сказал о нём доброго
слова.
— С удовольствием, мой друг, только вот разговоры-то ваши… Ах, господа, господа!
Не успеете вы двух
слов сказать — смотришь, уж управа благочиния в ход пошла! Только
и слышишь: благонадежность да неблагонадежность!
Исай Фомич, который при входе в острог сробел до того, что даже глаз
не смел поднять на эту толпу насмешливых, изуродованных
и страшных лиц, плотно обступивших его кругом,
и от робости еще
не успел сказать ни
слова, увидев заклад, вдруг встрепенулся
и бойко начал перебирать пальцами лохмотья. Даже прикинул на свет. Все ждали, что он
скажет.
— А я вот что тебе
скажу, милушка… Жили мы, благодарение Господу, в достатке, все у нас есть, люди нас
не обегают: чего еще нам нужно? Вот ты еще только
успел привезти эту жилку в дом, как сейчас
и начал вздорить… Разве это порядок? Мать я тебе или нет? Какие ты
слова с матерью начал разговаривать? А все это от твоей жилки… Погляди-ко, ты остребенился на сватьев-то… Я своим умом так разумею, что твой Маркушка колдун,
и больше ничего. Осиновым колом его надо отмаливать, а
не сорокоустом…
В ту же минуту добрая тетушка, Прасковья Ильинична,
не вытерпела, бросила разливать чай
и кинулась было ко мне лобызать меня; но я еще
не успел ей
сказать двух
слов, как тотчас же раздался визгливый голос девицы Перепелицыной, пропищавшей, что «видно, Прасковья Ильинична забыли-с маменьку-с (генеральшу), что маменька-с требовали чаю-с, а вы
и не наливаете-с, а они ждут-с»,
и Прасковья Ильинична, оставив меня, со всех ног бросилась к своим обязанностям.
—
Не успел я двух
слов сказать, знаешь, сердце у меня заколотилось, из глаз слезы выступили; стал я ее уговаривать, чтоб за тебя вышла; а она мне: «Верно, вы меня
не любите, верно, вы ничего
не видите», —
и вдруг как бросится мне на шею, обвила меня руками, заплакала, зарыдала! «Я, говорит, одного вас люблю
и на за кого
не выйду. Я вас уже давно люблю, только
и за вас
не выйду, а завтра же уеду
и в монастырь пойду».
Даша нетерпеливо сняла ногою башмак с другой ноги
и,
не сказав ни
слова, выбросила его из-под платья. Тонкий летний башмак был сырехонек. Долинский взглянул на подошву, взял шляпу
и вышел прежде, чем Дора
успела его о чем-нибудь спросить.
— Фельдмаршал, — продолжал офицер, — поднял ее
и,
успев прочесть только три первые
слова — так именно приказано мне доложить вашему превосходительству, — повелел мне отвесть сюда подозрительного крестьянина за крепким караулом, отдать вам подметную цидулу
и сказать, чтобы вы поволили исследовать, кто такой этот мужичок
и не лазутчик ли от шведов или другой какой шельм, также
и наказать его по усмотрению вашему. Он полагает, что подмет сей до вашей особы касается.
— Понимаешь, — иду бульваром, вижу — толпа, в середине оратор, ну, я подошёл, стою, слушаю. Говорит он этак, знаешь, совсем без стеснения, я на всякий случай
и спросил соседа: кто это такой умница? Знакомое, говорю, лицо —
не знаете вы фамилии его? Фамилия — Зимин.
И только это он назвал фамилию, вдруг какие-то двое цап меня под руки. «Господа, — шпион!» Я
слова сказать не успел. Вижу себя в центре,
и этакая тишина вокруг, а глаза у всех — как шилья… Пропал, думаю…
Не вдаваясь в метафизические суждения о том, каковы на самом деле каузальные отношения между общим
и частным (причем необходимо было бы прийти к заключению, что для человека общее только бледный
и мертвый экстракт на индивидуального, что поэтому между ними такое же отношение, как между
словом и реальностью),
скажем только, что на самом деле индивидуальные подробности вовсе
не мешают общему значению предмета, а, напротив, оживляют
и дополняют его общее значение; что, во всяком случае, поэзия признает высокое превосходство индивидуального уж тем самым, что всеми силами стремится к живой индивидуальности своих образов; что с тем вместе никак
не может она достичь индивидуальности, а
успевает только несколько приблизиться к ней,
и что степенью этого приближения определяется достоинство поэтического образа.
Куда! я думаю,
и десяти
слов не успели сказать, как бегут со всех ног назад
и еще простоволосые!..
Она
не расслышала
слова «мы»
и видела только хмурую бледность, вдруг заметила, что обвод глаз стал словно чернее
и сами глаза глубже.
И не успела еще осмыслить замеченного, как поднял Саша эти самые свои пугающие глаза
и строго
сказал...
Под рубищем простым она росла
В невежестве, как травка полевая
Прохожим
не замечена, — ни зла,
Ни гордой добродетели
не зная.
Но час настал, — пора любви пришла.
Какой-то смертный ей
сказал два
слова:
Она в объятья божества земного
Упала; но увы, прошло дней шесть,
Уж полубог
успел ей надоесть;
И с этих пор, чтоб избежать ошибки,
Она дарила всем свои улыбки…
Воззрился Хрущ,
слова ему солдат
не успел сказать, бороду пожевал
и явственно спрашивает...
Обе девицы, несмотря на чувствуемую зависть, расхохотались
и утвердительно
сказали, что
не дадут себя связывать; одним
словом, в это утро герой мой
успел до невероятности всем понравиться.
Вообще он был как-то странен
и чрезвычайно грустен. Об Лидии Николаевне
не сказал ни
слова, как будто бы
не получал моего письма, а я
не успел и не решился заговорить об ней. Мне
не спалось, из кабинета слышался легкий шум, я встал потихоньку
и заглянул в замочную скважину. Ночь была лунная. Леонид сидел у стола
и что-то такое, кажется, писал впотьмах карандашом.
Наши ему
и слова сказать не успели, как он: «Лошадей!!» — да прямо сюда…
Гнедич принял нас радушно
и после нескольких
слов о театре
и о Семеновой, причем Шушерин
не пропустил оказии
сказать, вопреки своему убеждению, что она очень
успевает под руководством Николая Ивановича, — принялся читать осьмую песнь «Илиады».
Передовой ямщик
успел съездить туда
и теперь выехал опять на дорогу. Он
сказал Микеше несколько
слов по-якутски
и хлестнул лошадь. Опять прежний звук, выражавший
не то удивление,
не то радостный восторг, раздался за моей спиной…
Я поистине
не мог налюбоваться пиропом
и хотел выразить Венцелю это, но, прежде чем я
успел сказать хоть одно
слово, мудреный старик выкинул неожиданную
и престранную штуку: он вдруг схватил меня за кольцо с александритом, который теперь при огне был красен,
и закричал...
Ростову стало неловко; он искал
и не находил в уме своем шутки, которая ответила бы на
слова Долохова. Но прежде, чем он
успел это сделать, Долохов, глядя прямо в лицо Ростову, медленно
и с расстановкой, так, что все могли слышать,
сказал ему...
Взорванный
словом интриганка, Николай, возвысив голос,
сказал матери, что он никогда
не думал, чтоб она заставляла его продавать свои чувства,
и что ежели это так, то он последний раз говорит… Но он
не успел сказать того решительного
слова, которого, судя по выражению его лица, с ужасом ждала мать
и которое может быть навсегда бы осталось жестоким воспоминанием между ними. Он
не успел договорить, потому что Наташа с бледным
и серьезным лицом вошла в комнату от двери, у которой она подслушивала.
Не успела она
сказать эти
словà, как Пьер вскочил
и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.
Не успели еще Анна Павловна
и другие улыбкой оценить этих
слов виконта, как Пьер опять ворвался в разговор,
и Анна Павловна, хотя
и предчувствовавшая, что он
скажет что-нибудь неприличное, уже
не могла остановить его.